Современная израильская литература

Аарон Аппельфельд - его судьба и книги всегда восхищали меня

Thu, 08 Nov 2007 07:00:36 GMT

И, похоже, все поэты искали утраченную родину, да и не только они. Кажется, одной из самых важных тем фестиваля стала тема возвращения. Можно ли вернуться домой? И что надо для этого написать? Самый знаменитый политический эмигрант ГДР — певец и поэт Вольф Бирман — решил вернуться домой. Его выгнали из страны в 1976 году, он жил в ФРГ и во Франции, последние годы провел в Гамбурге. На фестивале он дал концерт под названием «Возвращение домой. Берлин. Митте». Аарон Аппельфельд, другой фестивальный автор, родился в Черновцах. Но и его родной язык — немецкий. Правда, в 1941, когда ему было 9 лет, и когда были убиты его родители, он забыл и немецкий, и украинский, и русский. Он пошел бродить по Европе. «Я провел время с преступниками, с профессиональными преступниками. Они меня и выходили», — говорит Аарон Аппельфельд. И только в 13 лет, добравшись в одиночестве до Палестины, немой мальчик стал обретать родину и язык одновременно. С 1941 года Аарон не говорил по-немецки. На фестивале он читал и рассказывал по-английски. И вдруг, споткнувшись о немецкое слово «гайст» (Geist — дух), Аарон перед сотнями потерявших дар речи слушателей заговорил на языке Шиллера, Гете и своих родителей. Прошло 66 лет.

Фестиваль еще идет полным ходом, на него продано около 30 тысяч билетов. После чтений слушатели бросаются к лоткам и покупают книги килограммами. И, кажется, где-то здесь возникает вопрос, который задала ведущая Габриеле фон Арним господину Аппельфельду, пожилая немецкая аристократка старому еврею: «Вот вы пишете такие потрясающие книги, — сказала она — и другие их тоже пишут. Вы верите, что можно этим изменить человека?». На что Аппельфельд скромно ответил: «Вот мы слушаем Баха. Час слушаем. И что, вы думаете, он изменяет нашу природу?»

(http://www.svobodanews.ru/Article/2007/09/13/20070913173848377.html )

Помогите перевести эпиграф

Mon, 20 Aug 2007 11:01:19 GMT

В одном рассказе увидел эпиграф из Гете

כל השואף ולא מרפה - אותו נוכל לגאול
גיתה

Не могу отыскать, откуда это и как будет по-русски (или по-немецки, хотя бы)

Карта друзей

Sat, 14 Jul 2007 06:33:13 GMT

Виктор Пелевин - Омон Ра (Перевод с русского: Молдован Шапиро)

Wed, 20 Jun 2007 06:41:28 GMT

Оригинальное название: ויקטור פלווין - אומון רע
Издательство: Бавель (בבל)
Вышла в свет: 1999
211 страниц

Аннотация:
Лучше всего об истории Советского Союза рассказывает гротескная фантастика В.Пелевина

Виктор Пелевин - Поколение P (Перевод с русского: Н.Мозговая)

Tue, 19 Jun 2007 19:11:35 GMT

Оригинальное название: דור ה-P - ויקטור פלווין
Издательство: Бавель (בבל)
Вышла в свет: 2002
312 страниц

Аннотация:
Лучший способ понять то, что происходит в современной России - прочесть книги В.Пелевина.
Сведения о переводчике:
Наташа Мозговая - израильский журналист и литератор

Борис Акунин - Турецкий гамбит (Перевод с русского:Игаль Либернат)

Tue, 19 Jun 2007 16:42:18 GMT

Оригинальное название: בוריס אקונין - גמביט טורקי
Издательство: Сифрей алият аГаг (ספרי עליית הגג)
Вышла в свет: июнь 2005

Ирит Линор - Девицы Браун

Tue, 19 Jun 2007 16:41:00 GMT

Оригинальное название: עירית לינור - בנות בראון
Издательство: Кешет (קשת)
Вышла в свет: 2002
349 страниц

Аннотация:
Действие в книге происходит с 1985 до 1992 года на фоне политических событий в Израиле. Семья Браун, обычная израильская семья: мама, папа и две дочки (одна из них - приемная) живут в обычном бедном мошаве между Хайфой и Тель-Авивом.
Отец - крестьянин зарабатывает на жизнь сельским хозяйством. Мать содержит детский сад. Старшая дочь, Хели, работает медесестрой в Хайфской больнице. Младшая, Дафна (Дафи) - помогает матери. Все повествование идет от ее лица.

В книге (думаю, можно назвать ее сагой) есть все: политика, семейные встряски, ашкеназим-сфарадим, богатые-бедные, секс с любовью и секс без любви.

Написано в очень циничном стиле.
(http://picadilly-line.livejournal.com/194241.html)

Сведения об авторе:
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9B%D0%B8%D0%BD%D0%BE%D1%80,_%D0%98%D1%80%D0%B8%D1%82

Борис Пастернак - Доктор Живаго (перевод с русского: Петр Криксунов)

Tue, 19 Jun 2007 08:10:40 GMT

Оригинальное название: בוריס פסטרנק - דוקטור ז'יוואגו
Издательство: Кетер (כתר)
Вышла в свет: июнь 2006

Аннотация:
Новый и полный перевод классического романа Бориса Пастернака

Сведения о переводчике:
Пётр Криксунов – родился в 1954 году, в Израиль приехал из Киева в 1976.
С 1991 года занимается переводами «фулл-тайм». Перевёл «Приглашение на казнь», «Преступление и наказание», повести Толстого, несколько рассказов Чехова. Из русско-пишущих израильтян, в его переводе вышла книга эссе Майи Каганской и сборник стихотворений Михаила Генделева.
Известность принёс новый перевод «Мастера и Маргариты», который стал местным бестселлером (по слухам было продано около 80000 – что весьма много по израильским масштабам)

Цирк в Тель-Авиве

Mon, 18 Jun 2007 14:00:38 GMT

Оригинальное название: יעקב שבתאי - קרקס בתל-אביב
Издательство: аКибуц аМеухад - аСифрия аКтана (הקיבוץ המאוחד - הספריה הקטנה)
Вышла в свет: июль 2006
124 страницы

Аннотация:
В книге помещены семь тель-авивских рассказов Яакова Шабтая, написанных во второй половине шестидесятых годов, перед тем, как Я.Шабтай начал писать свой знаменитый роман "Протокол" (זיכרון דברים). Рассказы возвращают нас в Тель-Авив тех лет. Сюрреалистическая проза, словно бы взлетает над реальной жизнью маленького Тель-Авива шестидесятых, где жили странные люди, мечтавшие об изменении мира, своей страны и человеческой жизни.
В книге помещены рассказы "Ужасающий леопард", "Протокол", "Дядя Шмуэль", "Брачное предложение", "Чардаш", "Дядя Перец взлетает", "Модель".
Сведения об авторе:
Яаков Шабтай (1934-1981) родился в Тель-Авиве в семье рабочего. Закончил среднюю школу в Тель-Авиве. Служил в армии в частях "Нахаль" (части, совмещавщие военную службу с освоением новых сельскохозяйственных территорий и организацией кибуцев). 10 лет после окончания службы был членом кибуца "Мерхавия", где был сельскохозяйственным рабочим и преподавателем в ульпане (школе для взрослых). В 1966 году возвратился в Тель-Авив и стал литератором. Занимался переводами и инсценировками. Скончался от инфаркта. Посмертно удостоен литературной премии имени Агнона. В 1999 году его именем названа улица в Тель-Авиве. Считается одним из лучших современных израильских писателей.

Марина Цветаева - Поездка к морю. Автобиографическая проза. (Перевод с русского: Рина Литвин)

Mon, 18 Jun 2007 02:51:43 GMT

Оригинальное название: מרינה צווטאייבה - המסע אל הים - פרוזה אוטוביוגרפית
Издательство: Харголь (חרגול)
Вышла в свет: февраль 2007
251 страница

Аннотация:
Автобиографическая проза великой русской поэтессы с трагической судьбой
Сведения о переводчике:
Перевод с русского: Рина Литвин (רנה ליטוין)

И.Ильф, Е.Петров Двенадцать стульев (Перевод с русского Дина Маркон)

Sat, 09 Jun 2007 17:51:09 GMT

Название:איליה אילף, ייבגני פטרוב - שנים-עשר כסאות (מתורגם מרוסית דינה מרקון)
Издательство: Кармель (כרמל)
Вышла в свет: май 2007

Аннотация:
Перевод на иврит знаменитого романа И.Ильфа и Е.Петрова

Нава Сэмель - Остров Израиль

Sat, 09 Jun 2007 10:12:00 GMT

Оригинальное название: נאוה סמל - אישראל
Издательство: Едиот сфарим ( ידיעות ספרים)
Вышла в свет: июнь 2006
278 страниц

Аннотация:

Фантастический детектив Навы Сэмель основан на реальном историческом событии. Еврейское государство могло быть создано в 1825 году на острове, неподалеку от Ниагарского водопада. Мордехай Мануэль Ноах, журналист, драматург и дипломат, купил остров Грэнд-Айленд, который находился в штате Нью-Йорк неподалеку от Ниагарского водопада, и назвал его государством Арарат. Он призвал всех гонимых в мире евреев приезжать и селиться здесь, на новой родине. Но призыв остался неуслышанным. Никто не приехал. Опция создания еврейского государства в Америке осталась неосуществленной.
Действие трех частей книги происходит в одно и том же месяце, в сентябре, но в параллельных временах. Действие первой части происходит в сентябре 2001 в Нью-Йорке. Американский полицейский следователь индейского происхождения Саймон Т. Ленокс начинает поиски израильтянина, приехавшего в Америку получать какое-то странное наследство, и пропавшего. При этом следователь имеет весьма туманное представление и о евреях вообще, и об Израиле в частности...
Во второй части мы возвращаемся в сентябрь 1825 года, к моменту когда чуть-чуть не возникло еврейское государство в Америке. В эту судьбоносную ночь последняя индианка, законная наследница острова, встретилась с Мордехаем Мануэлем Ноахом, чтобы решить, стоит ли продать родной остров евреям и не проливать лишней крови.
Действие третьей части происходит в "параллельном времени", но тоже в сентябре 2001 года. Призыв Ноаха был услышан и евреи всего мира стали переселяться на Грэнд-Айленд. В параллельном времени фотограф-папарацци которого тоже зовут Саймон, и который тоже индеец по происхождению, охотится за кандидатом в президенты США Имануэлой Ноах, которая является потомком основателя еврейского государства на острове Израиль, чтобы сделать компрометирующие фотографии...

Сведения об авторе:

Нава Сэмель - писательница и драматург, родилась в Яффо. Автор пятнадцати книг и четырех пьес.

Шош Атари - Секреты и ложь

Sat, 09 Jun 2007 10:11:36 GMT

Оригинальное название: שוש עטרי - סודות ושקרים
Издательство: Едиот (ידיעות ספרים הוצאה:ספרי חמד )
Вышла в свет: август 2004
479 страниц

Аннотация:
Вас приглашают в своеобразное путешествие по жизни Ширы Милер. Но предупреждаем - это опасно!

Шира Милер появилась на свет (и никто не отгадает, когда) под именем Ашира Леви в Реховоте. С тех пор она выросла и, слава Богу, стала красивой женщиной, зубастой, смешливой, бурной, чувствительной и трогательной.

На каждой странице этого сочного романа перед нами разворачивается бьющая через край жизнь и незабываемые образы: возлюбленный Ширы Даниэль Мор, с которым уже много лет длится ее любовная история; младшая сестра, хрупкая красавица Тамари; Виктор из Нью-Йорка, хозяин порно-бизнеса и импотент - и это еще не все. Постепенно и неуклонно, ложь за ложью, секрет за секретом, Шира избавляется от всего того, что тяготило ее многие годы.

Это захватывающий роман, смешной и чувствительный, с бурной героиней, которая отличается от Скарлет О'Хара из "Унесенных ветром" только объемом бедер, с извилистым, напряженным и неожиданным сюжетом. Читатель будет то смеяться, то плакать, сталкиваясь то с цепью шуток, то с трагедией, которые - просто удивительно - все взяты из жизни.

Сведения об авторе:
Шош Атари (род.1950)
Телеведущая и телекомментатор. Родилась в Израиле. Родилась и росла в квартале Шаараим в Реховоте, закончила среднюю школу в интернате Адасим. Служила в армии и работала диктором на радио «Галей Цахаль». После воинской службы работала на телевидении. Изучала английский язык в Кембридже в «Studio School», одновременно работала учительницей иврита в еврейской общине. По возвращении в Израиль работала на радиостанции «Голос Израиля» в качестве диктора и музыкального редактора. На 3-м (музыкальном) радиоканале 20 лет вела ежедневную передачу. В 1980 работала в Лос-Анджелесе на местной еврейской радиостанции, работавшей под патронажем израильского консульства. В течение 10 лет вела викторину в телепрограмме «Пицухим». С 1990 года по 1996 год — редактор и ведущий собственной программы на 3-м радиоканале. Вела многие зарубежные радиопередачи: с театрального фестивале в Акко, с борта американского авианосца «Имаджима». Вела передачи на английском языке для морских пехотинцев, следующих к месту боевых действий в Персидском заливе. Общее время работы на радиостанции «Голос Израиля» — 25 лет. С 1996 исполняющая обязанности главного диктора и директора программ на радио 91 FM. Ведет ежедневную передачу «Дон-Кихот». В последнее время играет в театре Беэр-Шевы в пьесе «У меня есть Кинерет».
(http://library.osu.edu/sites/users/galron.1/00542 )

Ализа Михас-Альрой - Смешные зеркала

Tue, 29 May 2007 19:27:05 GMT

Оригинальное название: עליזה מיחס-אלראי - מראות מצחיקות;
Издательство: Едиот Ахоронот (ידיעות אחורונות, ספרי חמד)
Вышла в свет: октябрь 2004
255 страниц

Аннотация:
Действие происходит в пятидесятые годы двадцатого века в Иерусалиме. Героине только восемь лет, но она уже посвящена в многочисленные секреты сефардской семьи, давно уже живущей в Иерусалиме.

Она всего-навсего девочка, но она уже на равных участвует в несносной жизни взрослых, творящих добро и зло объятиями и пинками, ссорами и любовью, даже после своей смерти.

Ей только восемь, но она уже знает, что ее используют как ширму для прикрытия любви, возникшей между ее любимой мамочкой, красивой, дикой, упрямой, и англичанином-джентельменом Ричардом.

Она - единственный свидетель чуда, которое может произовйти с ее матерью, и она напугана властолюбивой бабушкой, сердитым отцом, а главное, мамой, которая хочет влезть в ее жизнь, даже если это причиняет боль, даже если от этого можно погибнуть.

Сведения об авторе:
Это - первая книга Ализы Альрой, которая знакомит нас с бурлящей, смешной до слез жизнью сефардского Иерусалима пятидесятых годов.

Лиад Шагам. - Неделя в середине жизни

Tue, 29 May 2007 17:43:14 GMT

Оригинальное название: ליעד שהם - שבוע באמצע החיים
Издательство: Кинерет (כנרת)
Вышла в свет: март 2007
335 страниц

Аннотация:

Гили Корману только 32 года, и у него уже кризис сорокалетнего возраста. Жизнь не удалась. Он - неприметный адвокат в большой адвокатской конторе, у него есть подруга, которой вовсе не хочется выходить за него замуж, матушка, полагающая, что ее сын - непризнанный гений и два приятеля, считающих его очаровательным тупицей.

Поэтому, когда в его контору приходит загадочная клиентка, которая просит Гили выполнить не совсем обычную работу, он увидел в этом последнюю возможность вырваться из рутины. Вопреки своей природной нерешительности Корман соглашается с просьбой клиентки - передать сообщение ее бывшему мужу, который сидит в тюрьме Аялон: "Что плохого в том, что фантазия осуществляется?"

И тут Гили Корман в одно мгновение вылетает из обычной жизни, и в течение недели его жизнь становится перенасыщенной полицейскими расследованиями, арестами, погонями на автомобилях и любовью.

В этой книжке событие следует за событием. Автор увлекательно повествует о законодательстве по вопросам наследства, возбуждает в читателе мысли о состоянии израильской полицейской и судебной системы, говорит о том, что мы забыли о самых важных в нашей жизни людях.

Сведения об авторе
Лиад Шагам - адвокат и писатель. Он автор бестселлеров, заслуживших одобрение критиков "Лондон в пите", "Жизнь по диагонали", "Крайне левый" и "Друзья Бога"

К теме о паломниках и паломничестве

Thu, 05 Oct 2006 06:14:58 GMT

Чернецовы (Григорий и Никанор Григорьевичи) - родные братья, живописцы пейзажей и перспективных видов, были дети мещанина города Луха, Костромской губернии. Старший из них Григорий Чернецов (1801 - 1865) еще в детстве выказывал любовь и способность к рисованию. П.И. Свиньин, проездом через Лух, обратил свое внимание на художественные наклонности юноши, взял его с собой в Санкт-Петербург и рекомендовал обществу поощрения художников. При поддержке этого общества, Чернецов стал с 1819 г. посещать классы Академии Художеств в качестве постороннего ученика. Главными его наставниками в академии были сначала А.Г. Варнек , а потом М.Н. Воробьев . Получив во время учения своего в академии малую и большую серебряные медали, он был в 1827 г. награжден за "Вид военной галереи в Зимнем дворце" большой золотой медалью и признан художником XIV класса, а в 1831 г. за "Вид в окрестностях Петербурга" (находится в музее академии) удостоен звания академика. Наилучшую пору своей деятельности он провел, вместе со своим братом Никанором, в путешествиях: в 1830 г. они ездили на Кавказ, в 1838 г. сделали поездку по Волге от Рыбинска до устья этой реки, в 1838 г. отправились в Италию и оттуда в Египет, Палестину и Европейскую Турцию, из которой возвратились в Россию в 1844 г.; подобное же путешествие было совершено ими в 1846 - 1849 гг.; кроме того, были посещены ими Крым и Остзейские губернии. Срисовывая на пути все, что ни встречалось любопытного, они привезли из этих поездок громадное количество этюдов и эскизов, которые потом служили материалом для их многочисленных картин. Плодами этих странствований были также изданные ими литографии, между прочим, сборник палестинских видов. Плавание по Волге позволило им написать многосаженную непрерывную панораму обоих ее берегов, приобретенную императором Николаем I , но оставшуюся, к сожалению, не изданной и теперь утраченную. Григорий Чернецов с 1829 г. носил звание придворного живописца с содержанием от Кабинета Его Величества. Никанор Чернецов (1804 - 1879) получил образование в Академии Художеств, состоя также пенсионером общества поощрения художников, и был в ней учеником М.Н. Воробьева. Окончил в ней курс в 1827 г. с званием художника XIV класса и с большой золотой медалью, полученной за "Вид галереи французской живописи в Императорском Эрмитаже" и за несколько пейзажей. В 1831 г. был признан назначенным в академики, а в следующем году возведен в академики за "Вид Тифлиса". В 1844 г. было пожаловано ему звание живописца Его Императорского Величества с жалованием из кабинетских сумм. Как сказано выше, он, вместе со старшим своим братом, предпринимал далекие путешествия по России, Италии, в Палестину, Турцию, и подобно ему собрал в этих поездках богатый запас материалов как для общих с ним, так и для своих единоличных работ. Братья Чернецовы по своему искусству похожи друг на друга до такой степени, что работы одного из них трудно отличать от работ другого. Прекрасный рисунок как пейзажа, так и человеческих фигур, умная группировка этих последних, почти постоянно играющих видную роль в изображенном виде природы, и строго соблюденная линейная перспектива составляют достоинства их многочисленных, часто встречающихся картин, иногда весьма интересных по содержанию и исполненных с большой добросовестностью, гармоничных, но условных и несильных по краскам. Известнейшие из произведений Григория Чернецова - "Парад на Марсовом поле в Санкт-Петербурге, в 1831 г., по случаю окончания польской кампании" (находится в Зимнем дворце, в Санкт-Петербурге), "Мертвое море" (в музее Академии Художеств), "Вид Ярославля", "Площадь святого Петра в Риме", "Разлив Нила" (все три в музее Императора Александра III, в Санкт-Петербурге), "Вид на Генисаретском озере" (в московском публичном музее) и "Портретная группа литераторов: Пушкин, Жуковский, Крылов и Н. Гнедич" (в московской Третьяковской галерее). Из картин Никанора Чернецова достойны внимания: "Развалины церкви в Кутаисе", "Парадный катафалк императрицы Марии Федоровны" (обе картины в музее Императора Александра III ), "Каралесская долина в Крыму", "Вид Тифлиса", "Двор татарина" (все три в Московском публичном музее), "Итальянский приморский вид", "Вид Петровского острова в Санкт-Петербурге" и "Вид в окрестностях Санкт-Петербурга" (все три в московской Третьяковской галерее).
(http://www.rulex.ru/01249175.htm )

Несколько акварелей из Палестины
http://www.krotov.info/spravki/persons/19person/1802cher.html

ЧЕРНЕЦОВЫ, братья, русские художники, мастера живописного пейзажа, представители романтизма; долгие годы работали вместе.
Родились в городке Лух (Костромская губерния) в семье иконописца, Григорий Григорьевич (1802–1865) – 12 (24) ноября 1802, Никанор Григорьевич (1805–1879) – 21 июля (2 августа) 1805. Первые художественные навыки получили от старшего брата Евграфа, который помогал отцу. Занимались в петербургской Академии художеств (Григорий – с 1819, Никанор – с 1823) у М.Н.Воробьева. Обучались преимущественно «перспективной живописи», включающей в себя внутренние и внешние архитектурные виды, поэтому в ранний период написали (порознь) целый ряд интерьеров (Н.Чернецов, Внутренний вид дома Д.Л.Нарышкина во время собрания Общества поощрения художеств, 1825, Третьяковская галерея; и др.).

В 1827, в год окончания Академии, оба были командированы этим обществом в Ревель (Таллин), где создали много этюдов и ряд картин, преимущественно морских пейзажей. Затем Григория зачислили на службу при «Кабинете его величества», Никанор же отправился путешествовать – по Кавказу (1829–1831), а позднее по Крыму (1833–1836), привезя в столицу целый ряд романтических пейзажей (в частности, Вид Тифлиса, 1831; Вид у подножия Аю-Даг, 1836; обе работы – в Русском музее). Главным же произведением Григория за эти годы стала редкостная по своей историко-документальной точности картина Парад на Царицыном лугу (1831–1837, Музей А.С.Пушкина, Пушкино), где представлено огромное число портретных фигур, в том числе известных литераторов и художников, включая Пушкина, И.А.Крылова, В.А.Жуковского, К.П.Брюллова, Ф.А.Бруни и др.

Побывав в 1836 году на средней Волге, братья с тех пор особенно часто работали сотворчески. В 1838–1851 осуществили уникальный по масштабу замысел: панораму обоих берегов Волги, написанную по пути из Рыбинска в Астрахань. Сама панорама –– из семи отделений (по числу охваченных губерний), длиной более 700 м, – до нас не дошла, став жертвой дурного хранения. Однако осталось немало связанных с нею этюдов и картин (Г.Чернецов, На Волге. Утес, 1838, Третьяковская галерея; и др.). Затем Чернецовы предприняли путешествия по Италии, Египту и странам Ближнего Востока (1840–1843), а позднее по Италии и Турции (1846–1849). К 1845 издали альбом "Палестина. Виды, рисованные с натуры академиками Н. и Г.Чернецовыми в 1842–1843 годах". В целом корпус их рисунков, акварелей, картин маслом значительно обновил русский пейзаж, внеся в классицистскую видопись эмоциональность романтизма и весьма расширив эстетическую топографию образов. В поздние годы жили в бедности, выставляя в основном картины, написанные по старым этюдам.

Умерли братья в Петербурге: Григорий 8 (20) июня 1865, Никанор 11 (23) января 1879. Оставили Записки о путешествии по Волге, при жизни не изданные.

(http://www.krugosvet.ru/articles/88/1008818/1008818a1.htm )

Гилад Атцмон. «Учитель заблудших».

Fri, 14 Jul 2006 12:21:13 GMT

Гилад Атцмон. «Учитель заблудших».

М.: «Иностранка», 2004. – 202 с.

…Приходит человек к врачу – дескать, бедный я, несчастный, у меня такой комплекс неполноценности! Ну, врач его пользует по всем правилам психоанализа – вроде вылечил. Больной благодарит и уходит. Через неделю является: доктор, спасите-помогите, комплекс неполноценности вконец замучил! Ничего не помогает… Врач, понятное дело, опять изо всех сил лечит, аж посинел, дедушку Фрейда, почитай, наизусть выучил и всего применил. Короче, вылечил окончательно. Пациент благодарит и уходит. А назавтра – снова-здорово: ах, доктор, караул, комплекс неполноценности! Тут врач ему с большевистской прямотой: знаете, почтеннейший, нет у вас никакого комплекса, просто вы сами неполноценный. От природы.

Это все как бы про лирического героя предлагаемого текста. А на самом деле, если честно, – про его создателя. Потому что «Учитель заблудших» написан автором, по-моему, исключительно о себе любимом.

К сожалению, вместо того, чтобы наведаться к психоаналитику, болезный наш закатился в редакцию издательства «Иностранная литература», которая, сменив прежнее название на легкомысленную «Иностранку», в последнее время, деликатно выражаясь, заметно снизила уровень публикаций.

Нехорошо удивляться начинаешь еще до того, как перевернешь первую страницу, где выходные данные. Перевод, пишут, с иврита, даже имя-фамилия переводчицы имеется… Каким тогда, спрашивается, образом автор (Ацмон) превратился в «Атцмона», от которого за версту несет латиницей (Atzmon, как иначе)? Впрочем, понятно, что перевели и вправду с иврита – просто потому, что перевод буквальный, ошибиться насчет языка оригинала невозможно. Если в оригинале написано «мишпат Дрейфус» – так уж будьте уверены, в русском тексте вас ожидает не «суд над Дрейфусом», а «суд Дрейфуса». Ну, как же – ведь в оригинале предлога «аль» («над») нет!

Откуда, в таком случае, взялся в книге германизированный «Атцмон» – едва не зловещий «Этцель» (Аттила) из «Нибелунгов»? Из текста, правда, можно понять, что запущенной германофилией страдает лирический герой (это у него вообще наследственное, от дедушки еще). Кроме того, сам автор в предисловии заявляет, что Израиль просуществовал только 60 лет, потом пал под тяжестью собственных преступлений, и теперь его исследует «Немецкий институт истории Сиона». Ну, сами понимаете…

Ладно, «Атцмона»-Этцеля проехали, но до текста еще толком не добрались. Продолжаем нехорошо удивляться – читаем издательскую аннотацию. Она утверждает, что автор – популярный джазовый саксофонист, «вынужденный эмигрант» из Израиля. Интересно, в каком это смысле – «вынужденный»? Как себе представляет «Иностранка» «вынужденную эмиграцию» из свободной страны? Неужели за графоманию выгнали?!

Дальше – больше: книга «откровенно антисионистская, но написанная с любовью к своей стране». В переводе с советского – он, конечно, жуткий русофоб, но так любит Россию-матушку… Похоже, психиатра надо было вызывать не к ущербному лирическому герою, а к какому-то другому участнику творческого процесса. Например, к составителю аннотации.

Заметили, как я всеми силами стараюсь отложить момент перехода к сюжету? Ничего не выйдет, уважаемый рецензент, тебе не для того книжку давали, чтобы ты рассуждал о фамилиях да аннотациях. А ну, живо за текст!.. Нос, пожалуй, заткни: видишь, тебе на первой же странице втолковывают про героя: тот, мол, «с присущим ему остроумием любил повторять, что евреи очень похожи на жидкое удобрение»…

Поскольку затыкание носа помогло не слишком, а терять так и так нечего, переходим к изложению фабулы. Герой повествования, едва отличимый от жидкого удобрения, завершает службу в армии, почти героическую, а потом до конца дней с превеликим равнодушием, едва не с отвращением, совокупляется с представительницами противоположного пола. Попутно он изобретает философскую систему peeping'а, «вуайеризма» (если кто забыл – по дедушке Фрейду соответствует эмоциональному развитию ребенка 3–5 лет), и делается знаменитым, что позволяет ему претендовать на выигрышную роль «учителя заблудших», Рамбама для бедных. Тем более что «заблудший» Израиль, рухнув под тяжестью собственных грехов, остро нуждается в пастыре. В учителе, который ему суконным языком объяснит, что «вклад Израиля в духовную жизнь человечества был весьма скромным» и что «интеллектуалы еврейского государства особых духовных сокровищ миру так и не подарили». Агнона «учитель» не читал, о Гершоне Шолеме не слыхивал и еще много о ком понятия не имеет. Зато убежден, что еврейство – это плохо: «Почему, собираясь вместе, евреи фанатично возвращаются в губительное религиозное рабство?» (Дальше – больше: «…Мы иногда смотрели траурные церемонии из Израиля. В эти моменты я стыдился собственного происхождения».)

На самом деле этот пирожок уже один раз ели (в результате чего и получилось жидкое удобрение), и сюжет этот уже не раз успели сочинить. «Антисионистская», политическая часть – это Амос Кенан, «Холокост-2», опубликованный в середине 70-х годов. «Немецкая» – «Помнить и забыть» покойного Дана Бен-Амоца, 60-е годы. «Постельная» – того же Бен-Амоца: «Трахаться – это еще не всё», опять середина 70-х. Разница только в том, что и Кенан, и Бен-Амоц – настоящие писатели, каковы бы ни были их политические взгляды, а «Атцмон» пестует исключительно собственные комплексы.

Зато ни Кенана, ни Бен-Амоца на русский не перевели, а жидкое удобрение – вот оно, благоухает под цветной обложкой.

Дмитрий Прокофьев

http://www.lechaim.ru/ARHIV/153/n2.htm

Вторая жизнь Януша Корчака

Fri, 02 Jun 2006 16:37:58 GMT

http://www.lechaim.ru/ARHIV/112/korchak.htm

Яков, Эйсав и мир «Русского романа»

Fri, 02 Jun 2006 16:36:23 GMT

В нынешнем году исполнилось 55 лет Меиру Шалеву – одному из самых известных современных израильских писателей. Российские читатели уже имели возможность познакомиться с его творчеством: в 2002 году в Москве был издан сборник его историко-литературных эссе «Библия сегодня», а журнал «Лехаим» опубликовал рассказ Шалева «Как я задавил павлина Давида Леви». Тогда же писатель приезжал на два дня в Россию для презентации книги «Библия сегодня». В начале 2003 года в Петербурге вышел в свет его роман «Эйсав».

Меир Шалев родился в поселении Нахалаль в 1948 году. Его родители были учителями: мать преподавала литературу, а отец – Священное писание. Ицхак Шалев (1918–1992) был к тому же известным поэтом и ученым-лингвистом, членом Академии языка иврит (Иерусалим). В их доме часто собирались друзья – любители литературы. Читали и обсуждали книги. «Как только я научился читать, – вспоминал М. Шалев, – я стал частью этого мира. Я писал рассказы, но ничего не сохранял».

Шалев изучал психологию в Еврейском университете, а после этого несколько лет работал редактором программ на израильском радио и телевидении. Выступал в прессе. Только в возрасте 38 лет он решил всерьез заняться литературным трудом и уже через два года, весной 1988-го, издал «Русский роман» – книгу, которая разошлась огромными для Израиля тиражами.

Тема России стала одной из главных в творчестве Шалева. Обращение к ней, по словам писателя, было естественным: детство он провел в деревне, основанной членами «второй алии»; большинство ее составляли евреи из СССР и других стран Восточной Европы. С рождения будущего писателя окружала атмосфера воспоминаний о прежней жизни. Эти воспоминания остались в его памяти на долгие годы. Впечатления от рассказов первых поселенцев, выходцев из России, среди которых были дед и бабка писателя, стали художественной основой первого романа Шалева. Роман, по существу, – повествование о жизни русских евреев в Палестине в начале ХХ века.

Вторая крупная работа прозаика – роман «Эйсав» (1991). Действие разворачивается в Иерусалиме и одном из поселений Галилеи, а хронологически охватывает период от начала прошлого века до 70-х его годов. Повествование ведется от лица человека, фактически выросшего в библиотеке. Его близорукость и нежелание носить очки приводят к тому, что мир видится ему неясным, размытым. Эйсав намеренно отказывается от четкого восприятия окружающей действительности; это бесспорно вызвано тем, что все его познания почерпнуты из книг. Текст романа скроен из цитат, часть их взята в кавычки, а часть раскавычена. Таков сознательный прием: автор стремится создать специфическую атмосферу на страницах книги. Сам герой тоже изъясняется исключительно цитатами, не умея излагать мысли собственными словами. Большинство цитат из Филдинга, Диккенса, Набокова, Мелвилла, Сарояна и Томаса Манна, из древнегреческой мифологии и Торы.

Обилие цитат – важное средство характеристики героя. Весь его мир, все образы и даже воспоминания заимствованы у других. Так, например, в сцене отплытия Эйсава в Америку искушенный читатель обнаруживает строку из Т. Манна, затем следует отрывок из «Америки» Кафки, далее – закавыченная цитата из Черниховского, название малоизвестного рассказа Сарояна и т. д. Благодаря прочитанному Эйсав успел побывать везде, хотя вырос в душной пекарне и проводил кучу времени в библиотеке, ставшей для него целым космосом.

Эйсав Шалева холоден, замкнут. Так сложились жизненные обстоятельства: мать прокляла его, оpн остался без семьи и сознает, что проклятие сделало его одиноким навеки. Библейский сюжет об Эйсаве лишь пунктиром присутствует в романе. В каком-то интервью М. Шалев говорил: «Я не собирался писать роман о современном Эйсаве. Первичным моим замыслом было написать историю о хлебе. Я обходил пекарни, собирая материал. Одного из братьев я изначально задумал назвать Яаковом... И только в процессе работы над романом понял, что рассказчик – Эйсав».

Так или иначе, но Яаков из романа Шалева проходит огонь, воду и медные трубы, а его брат-близнец Эйсав припеваючи живет себе тем временем в Америке. Вспомним, что и библейский Эйсав устраивается в Эдоме, тогда как Яаков не знает покоя. Роман «Эйсав» сразу после выхода в свет стал бестселлером и переиздавался еще не раз и не два.

В 1994 году увидел свет третий роман М. Шалева – «Как несколько дней». Подобно двум предшествующим, эта книга тоже о давних временах. Писатель продолжает повествовать о бытии еврейских поселений в Езреэльской долине в период между двумя мировыми войнами. Место действия на этот раз – то же, что и в «Русском романе». Главной сюжетной линией становится любовь трех мужчин к одной женщине – матери рассказчика; в деревне ее называют «Юдит Рабинович». Повествование ведется от имени ее сына; мальчик носит странное для ребенка имя «Зейде», с идиша оно переводится как «дедушка». Сама Юдит так объяснила сынишке, в чем тут дело: «Прилетит ангел смерти, – сказала она, – увидит маленького мальчика по имени Зейде, сразу поймет, что ошибся, и полетит себе в другое место».

Надо отметить, что жизнь не слишком баловала Юдит; у нее поэтому, наверное, были основания дать сыну столь странное имя. Первый муж этой женщины долго жил в Америке, а когда вернулся, узнал, что у жены в его отсутствие был любовник, она встретила его беременная. Тогда он забрал их общую дочь и вновь уехал в Штаты. Уже навсегда. Второй ребенок Юдит родился мертвым... Женщина жила одна, перебиваясь с хлеба на воду, пока не нанялась работать к фермеру Моше Рабиновичу, оставшемуся вдовцом с двумя детьми после гибели жены. Рабинович влюбился в Юдит, как, впрочем и еще двое мужчин в деревне – хитрый торговец скотом Глауберман и мечтатель, пылкий романтик Шайнфельд. Из-за страсти к Юдит Шайнфельд потерял свою жену Ривку, некогда первую красавицу в деревне.

Обо всех коллизиях, связанных с этим любовным «четырехугольником», а также о других событиях в жизни поселенцев рассказал Зейде Яаков Шайнфельд. С тех пор мальчик считает себя сыном всех трех мужчин: «От Моше Рабиновича я унаследовал хозяйство, хлев и льняные волосы. От Яакова Шайнфельда – красивый дом, изящную посуду, пустые клетки для канареек и сутулую спину. От Глаубермана, торговца скотом, – мешок денег и огромные ступни».

В предыдущем романе Шалева, «Эйсав», тоже действует герой по имени Яаков. Библейский праотец, как мы помним, служил за свою возлюбленную Рахель семь лет, и они пролетели для него «как несколько дней». Не отсюда ли название романа Шалева? Яаков Шайнфельд тоже ухаживал за матерью Зейде долго и настойчиво, совершая немыслимые, экстравагантные поступки: в знак любви к Юдит он выпускал в небо тысячи канареек, научился танцевать танго, готовил восхитительные свадебные блюда и даже сшил для своей возлюбленной роскошное подвенечное платье. Прийти-то невеста пришла, да в последний момент передумала и решила выйти замуж за Рабиновича... Яаков пережил этот удар мужественно и с достоинством, однако с тех пор с ним что-то произошло: он постоянно ходит на автобусную остановку и приглашает людей к себе на свадьбу.

Израильские критики высоко оценили новую работу писателя.

***

Уже и прежде отмечалось, что Меир Шалев традиционно обращается к сюжетам, предельно близким библейским. Один из любимых Шалевом героев – праотец Яаков, современный тезка которого, в чем-то повторяя судьбу древнего своего прародителя, присутствует в каждом произведении Шалева. Сам автор говорил об этом в одном из своих интервью: «В любом своем романе я сосредотачиваюсь на одном из качеств характера праотца Яакова. В “Русском романе” – это его способность руководить людьми, в романе “Как несколько дней” – терпение, а в “Эйсаве” – умение переносить страдания».

Порой автор иронизирует над древним мифом, истолковывая его на собственный лад. У Моше Рабиновича из романа «Как несколько дней» пышные и длинные волосы, словно у библейского Самсона; отсюда и шутки по поводу мужской силы героя. Впрочем, воспроизводя в той или иной форме библейские сюжеты и библейских персонажей, Шалев оставляет за собой свободу вымысла: «Я... присваиваю себе право писать, как мне вздумается. Ведь мне позволено лгать... Таково мое ремесло... Я хочу рассказать историю, вот и все».

Оценивая три первые романа Шалева, критика по-разному – и не всегда положительно – относилась к его манере прямо или косвенно использовать библейские истории. Однако это не помешало читающей публике, авторам литературных рецензий и обзоров дружно приветствовать появление в современной ивритской литературе яркого и самобытного писателя. От Меира Шалева ждут многого.

***

В 1995 году писатель выпустил книгу «Главным образом о любви», написанную на основе цикла лекций, прочитанных им студентам Иерусалимского университета в 1994 году. Этот сборник эссе посвящен исследованию важных для литературы вопросов любви и ненависти, страданий и наслаждения. Речь идет также о роли памяти в художественном творчестве. Ключевым пунктом концепции Шалева стал греческий миф о Мнемозине. Произведения искусства, считает автор, создаются в основном силой памяти, и все самое оригинальное и новое берет начало в прошлом. М. Шалев полагает, исходя из этого, что «творчество является порождением не спонтанного вдохновения, но кропотливой, почти каторжной работы, напоминающей по своему характеру раскопки».

В 1999 году литератор опубликовал еще одну книгу эссе – «Секрет обмана зрения», об особенностях создания художественных образов в детской литературе. В основу ее также положен курс лекций, который Шалев читал студентам Тель-Авивского университета.

Два последних романа Шалева отличаются тем же особым авторским вниманием к внутреннему миру человека. Речь идет о книгах «В его доме в пустыне» (1998) и «Фонтанелла» (2002). Название последней можно перевести как «Темечко», и оно несет скрытый смысл: у героя при рождении не заросло темечко; в результате он живет, как говорят на иврите, с «открытой головой», что можно понимать двояко: это и человек, широко мыслящий, и человек, чью голову раскроили сильным ударом. Сам автор считает, что его последняя книга «еще более “русская”, чем “Русский роман”».

В России практически неизвестно творчество М. Шалева для детей, а оно, надо заметить, весьма своеобразно. В 1993 году прозаик издал книгу «Папа совершает ошибки», а в 1995-м выпустил сборник «Потоп, змей и два ковчега». Это наиболее популярные библейские истории, пересказанные в форме, доступной для детей в возрасте от 3-х до 8 лет. В сборник вошли шесть рассказов: об Адаме и Еве, о Ноевом ковчеге, о Вавилонском столпотворении, об Аврааме и Сарре, об Иосифе и его братьях и, наконец, о Моисее. Книга создана на основе магнитофонных записей М. Шалева с известным эстрадным певцом Шломо Арци. Записи были сделаны в середине 80-х годов и были очень популярны у израильских детей. «Дети тогда прямо-таки обезумели от восторга, – вспоминал писатель. – Это было поголовное увлечение. Они устраивались на полу прямо перед магнитофоном и слушали истории из Танаха…»

***

Произведения Меира Шалева переведены более чем на двадцать языков. Последние годы писатель ведет постоянную колонку в субботнем приложении к газете «Едиот ахронот». Его шутки, парадоксы, его искрометный юмор снискали ему славу выдающегося полемиста.

Меир Шалев – чрезвычайно доброжелательный, открытый и остроумный человек. Во время наших встреч в Иерусалиме и Москве он охотно рассказывал о себе, своей семье и увлечениях. Меир – страстный автолюбитель; много лет он водит мощный спортивный мотоцикл и «джип». Несколько лет назад Шалев занял третье место в «Ралли, пересекающем Израиль». 500-километровый маршрут этого четырехдневного состязания проходил по труднодоступным районам Негева. «Очевидно, я – лучший водитель среди писателей и лучший писатель среди водителей», – шутит Шалев…

Автор и переводчик – А. Крюков

(http://www.lechaim.ru/ARHIV/140/shalev.htm )

Рецензия на книгу Э.Кишона "Это мы - израильтяне"

Fri, 02 Jun 2006 16:30:09 GMT

ПОЭТОМ МОЖЕШЬ ТЫ НЕ БЫТЬ… И ГРАЖДАНИНОМ НЕ ОБЯЗАН!

Где-то в 60-х годах Эфраим Кишон написал коротенькую юмореску про Израиль, в которой были такие слова: «Это – единственная страна на свете, в которой я могу жить». Вскоре после этого оказалось, что он может жить только в Швейцарии. Потом он начал писать по-немецки и прославился в Германии, а на родине был постепенно забыт. Впрочем, слова о «родине» – чистая условность: Эфраим Кишон (настоящее имя Ференц Хофман) родился в Венгрии, в ассимилированной еврейской семье. В 20 лет, в 1944 году (во время истребления венгерских евреев), написал свою первую сатирическую книгу. Дабы не попасть в Освенцим, принял христианство, потом благополучно из него вышел. Вторично прославился в послевоенные годы в Венгрии. Стал заместителем главного редактора коммунистического «сатирического» журнала. В 1948 году был приглашен в Москву, в «Крокодил», но решил от греха подальше слинять на Запад. Оттуда – в Израиль. В Израиле снова прославился. Потом прославился еще и на Западе. Съехал в Швейцарию.

В общем – классический «гражданин мира». В конце 70-х годов стал самым покупаемым автором в Германии. Говорит, что в этом «его месть немцам». Одним словом – процветающее коммерческое предприятие.

Конечно, не литература. Но такое десятки тысяч людей читают в общественном транспорте. Смешно – и думать не надо. Эфраим Кишон, может быть, писатель никакой, но юморист талантливый. Это человек, наделенный редким даром отыскать смешное в любой ситуации, показать абсурдность любой прописной истины. Что особенно важно в наше время торжествующей пошлости «общечеловеческих ценностей». В прошлом году я уже имел возможность сообщить читателям, что «левые» Кишона на дух не выносили. Прочтите предлагаемый сборник, и тут же поймете почему. Эфраим Кишон несовместим с гражданским обществом, правом наций на самоопределение, демократическими выборами, многопартийной системой, большинством голосов и прочими общими местами. Что ж, здесь он абсолютно в своем праве. Поэтом можешь ты не быть, это разрешается, но и гражданином, по совести говоря, не обязан.

Особенность таланта Кишона в том, что от его текстов могут получить удовольствие и слесарь-сантехник, и утонченный интеллектуал. Оба всласть посмеются, оба потом сразу забудут, о чем вообще шла речь, – останется лишь приятное ощущение, что автор прав: государственные чиновники – козлы, адвокаты – полные козлы, общественных деятелей хорошо бы закатать в асфальт, а мировое сообщество самое время извести посредством морового поветрия. И поскольку почти все действительно так думают, только боятся высказать свои классово незрелые мысли вслух, общая идея Кишона спокойно растворится в общем ходе мыслей читателя и оттого забудется еще легче, оставив по себе лишь негромкий, ласкающий ухо шелест. Так что через год можно прочесть еще раз и опять посмеяться.

Проблема с восприятием рассказов иная: значительная их часть теперь просто непонятна без комментариев. Кишон ведь и не творил на века: почти все юморески, помещенные в сборнике, первоначально публиковались в газете «Маарив». У автора там была своя колонка. Видимо, именно по этой причине составитель не включил в книгу «Мы – израильтяне» истории про политику и арабов. Политика и арабы, конечно, с тех пор не изменились, но «информационные поводы» для юморесок 50–70-х годов забыты напрочь, сметенные новыми безобразиями.

В заключение, как всегда, – несколько слов о переводе. Чуть больше 30 лет назад первая подборка рассказов Кишона была издана в Израиле по-русски. Тогда же я украл ее с государственной книжной базы. По сравнению с теми переводами текст Александра Крюкова на порядок лучше. Есть, конечно, явные «ляпы», но они относятся, скорее, к недостаткам редактирования, а не к промахам переводчика. Стоило бы более тщательно проверять транскрипцию иностранных имен и слов – тогда бы не гуляли по страницам «Рамон Нубаро» вместо «Наварро», «Бела Лугуши» вместо «Лугоши» и т. д. Не обязательно знать идиш, чтобы понять, что поговорки «Ойф колтас блозт ман нишм» быть не может, последним словом явно должно стоять «ништ»…

Еще несколько мелких замечаний. Откуда взялся фильм «Пьяный ангел» вместо общеизвестного «Голубого ангела» (с Марлен Дитрих в главной роли) – Б-г знает. В разговорном иврите слово «рыжий» не означает «некто, незнакомец», как утверждает редакторская сноска, а означает именно «рыжий»…

Впрочем, всё это не столь уж и существенно. Книга на самом деле смешная и без претензий. Если вы пользуетесь общественным транспортом – возьмите ее с собой в дорогу: не пожалеете.

Дмитрий Прокофьев

(http://www.lechaim.ru/ARHIV/155/n2.htm )

А.Б.Иегошуа в Википедии

Sun, 14 May 2006 18:02:30 GMT

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%98%D0%B5%D0%B3%D0%BE%D1%88%D1%83%D0%B0%2C_%D0%90%D0%B2%D1%80%D0%B0%D0%B0%D0%BC

БИЗНЕС НА «ЛУЗЕРАХ» (Рецензия на книгу Давида Гроссмана)

Sun, 07 May 2006 09:53:02 GMT

Давид Гроссман

С кем бы побегать

М.: Фантом-Пресс, 2004. – 479 c.

Положа руку на сердце: чтобы понять, стоит ли читать эту книгу, ее не надо открывать. Достаточно посмотреть на заднюю страницу обложки. Семь полубессмысленных хвалебных цитат из английских и американских ежедневных газет для любого русского интеллектуала, вне зависимости от происхождения и страны проживания, – достаточная причина, чтобы положить книгу обратно на магазинную полку. То, что сопровождается «паблисити», – заведомо не литература: это потребительский товар, вроде жвачки «Орбит» и пива «Клинское».

Давид Гроссман именно и есть поставщик потребительского товара на литературный рынок. Поставщик, надо сказать, солидный, уважаемый коллегами, прекрасно чувствующий потребности рынка. Начиная с 1987 года, он написал семь романов; искры Б-жией нет ни в одном, но все они прекрасно продаются, переводятся в Европе, получают всевозможные премии.

Чтобы написать то, что сейчас называют труднообъяснимым сочетанием «культовый роман», надо быть хорошим ремесленником, пропагандирующим идеи, банальность которых чудовищна, но которые доныне вполне пригодны для выкрикивания в качестве великого морального принципа. Именно это Набоков называл «литературой больших идей» – ничем не отличающейся от обычной дребедени, но представляемой читателю в виде больших гипсовых кубов, переносимых с места на место… ну, сами помните.

Предыдущие романы Гроссмана, включая самый известный – «культовый» гипсовый куб под названием «Желтое время», пропагандировали любовь к арабам и нелюбовь к армии. В 80–90 годах это в Израиле было модно. Фабулу Гроссман придумывать умеет, иврит у него чистый и интеллигентный, – неудивительно, что какое-то время он считался писателем если не на уровне «живых классиков» А.-Б. Иехошуа и Амоса Оза, то, по крайней мере, ничем не уступающим Ицхаку Бен-Неру или Биньямину Тамузу.

Однако в какой-то момент арабофилия перестает продаваться – что поделаешь, даже самые большие идеи от частого употребления портятся и начинают приванивать. Чтобы остаться в мейнстриме, надо найти новых несчастненьких для воспевания. И тут появляется «С кем бы побегать» – роман о молодых маргиналах. Этаких израильских босяках из раннего Горького – «лузерах», жертвах общества, которые звучат гордо и от которых дурно пахнет. За сто лет с водки перешли на героин, других изменений нет. Велено сочувствовать и оплакивать.

…Значит, так. Был некто Шай, плакса и бездельник, хорошо игравший на гитаре. Поскольку родители его чрезмерно тонкой души не понимали, он «сел на иглу», какое-то время таскал из квартиры деньги и вещи, а потом вообще канул куда-то. Ну, вы же понимаете – это, конечно, виноваты папа, мама и бездуховное общество!

Именно так и рассуждает главный положительный герой, 16-летняя младшая сестра Шая Тамар. Вообще-то девушка с синдромом бродяжничества, с 14 лет сбегает из дома. Опять-таки виноваты бездуховные родители. Тамар в очередной раз на месяц уходит от них, не оставив записки, бреет голову для конспирации, переодевается во всё грязное и внедряется в молодежную коммуну уличных музыкантов, служащую прикрытием банды воров-карманников, а заодно и наркомафии. Всё, разумеется, кончится хорошо – злодеев арестуют, брат вылечится, родители раскаются, Тамар найдет свою первую любовь.

Нет, господа, я не издеваюсь и даже не насмехаюсь. Это прекрасный сюжет для подросткового романа. Не хуже, чем у Диккенса и Александра Дюма. В Израиле книга Гроссмана была заранее обречена на успех – хотя бы потому, что израильская подростковая литература катастрофически стерильна, этакая запоздалая «Розовая библиотека» с непременной моралью в конце каждого опуса. Кстати, и взрослые почему-то очень любят читать книжки и смотреть фильмы про плохих детей, попадающих в лапы злодеев. Прибавьте несомненное умение писателя выстроить интригу, очертить характер; прибавьте «качественный» иврит, живой слог – и вы поймете, почему роман «С кем бы побегать», изданный весьма приличным тиражом, получил в Израиле престижную премию Сапира и быстро разошелся.

Рискну предположить, что в России ему это не грозит. Прежде всего потому, что описанием быта маргиналов наших подростков не удивишь. В России такого добра еще с горбачевских времен столько понаписано, что на сто лет вперед хватит. Чужой наркоты нам не надо – не знаем, куда свою девать. Основной пафос романа Гроссмана заключается в том, что любви и сочувствия заслуживают только полные неудачники, а в России сейчас как-то не слишком принято любить «лузеров», это устаревшая мода, времен пьес Виктора Розова и фильма «Ирония судьбы».

Кроме того, очень неудачный перевод. Гали-Дана Зингер замечательно переводит израильскую поэзию, даже из рук вон плохую. Такой Яков Козловский в иерусалимском варианте: может сделать поэтом кого захочет! Но с прозой Гроссмана у нее, к сожалению, ничего не получилось. Пока идет авторская речь или звучат внутренние монологи – всё в порядке; чуть начинается обмен репликами – хоть караул кричи! Автор речи многих своих персонажей придает характерные особенности. Конечно, пришлось искать максимально точные аналоги и в русском. Но «перестилизация» не увенчалась успехом: диалоги откровенно раздражают.

Например, злодеи и воры должны изъясняться на уличном иврите. Автор всё делает элегантно: не пересыпает речь героев корявыми фразами, не заставляет их «ботать по фене», но тут и там расставляет опознавательные знаки «низкого» стиля. Скажем, употребляет разговорное «зоти» вместо интеллигентного «зот» («эта»). Я не готов объяснить переводчику, как именно надо было поступать, я и сам не знаю, но автоматически передавать «зоти» русским «энтот» категорически неверно. «Энтот» – совершенно другой сленг, так говорят живописные пейзане Василия Белова, которым на улицах Иерусалима просто нечего делать! Точно так же – слово «иллюзионизьм» невозможно в устах профессионального импресарио, пусть он хоть десять раз возглавляет наркомафию. А девочка, знающая, как зовут кошку Алисы из Кэрролла, вряд ли станет употреблять выражения вроде «в одиночку на улице не канает» и ни в коем случае не скажет: «типа об искусстве думает».

Совершенно апокалиптические размеры обретает это несоответствие стилей при передаче речи монахини Теодоры, говорящей на устарелом иврите начала прошлого века, иврите Бренера и Бердичевского. Монологи Теодоры перевод превращает во что-то ужасное и совершенно нечитаемое – безумный волапюк из русского и неграмотного старославянского. А поскольку Теодора – персонаж хоть и не первого плана, но всё-таки возникающий в романе несколько раз, причем с достаточно пространными текстами, в конце концов либо теряешь нить повествования, либо начинаешь пропускать куски. И в конце концов всё равно теряешь нить повествования.

Подводя итог: если в Израиле на «лузерах» можно было сделать хороший бизнес, в России это никому не светит.

Дмитрий Прокофьев
(http://www.lechaim.ru/ARHIV/156/n3.htm )

Потаенная жизнь Корнея Чуковского

Thu, 04 May 2006 12:46:33 GMT

http://www.allbio.ru/art/chukovskiy/7989/

Знакомьтесь: рабби Меир Кахане

Thu, 04 May 2006 12:24:05 GMT

Кроме книги “Никогда больше!”, переведенной в Москве Авигдором Эскиным еще в 1978 году и изданной в Иерусалиме в 5748 (1988), вышли две брошюры о р. Кахане: переводная “Рабби Меир Кахане” - 5751 г. и “Если любишь еврея - скажи ему правду” (Жизнь раввина Меира Кахане) - 5764 г. МАОЗ в 1994 г. опубликовал небольшим тиражом книгу Давида Бен-Дора “Кахане” (перевод с английского). В Иерусалиме в 5764 г. была опубликована книга “Р.Меир Кахане, р. Биньямин-Зеэв Кахане. Еврейская Идея. Статьи и выступления” (428 стр.). На протяжении многих лет переводы статей движения КАХ и самого р. Кахане можно было прочитать в журнале “Алеф” (сегодня он выходит в Москве).

Ефим Майданик

(http://www.judea.ru/article.php3?id=2375&view=print )

Смотри также "Наследие рава М.Кахане"
(http://maof.rjews.net/authorg.php3?id=23&type=o )

Рыцарь иврита - о Цви Прейгерзоне

Wed, 26 Apr 2006 09:14:43 GMT

Осень 2005 года принесла мне волнующие впечатления, овладевшие мною на многие месяцы. В моих руках оказалась книга Цви Прейгерзона “Дневник воспо-минаний бывшего лагерника (1949 1955)” (Пер. с иврита Исраэля Минца. Моск-ва: Возвращение; Иерусалим: Филобиблон, 2005).
Почему эта книга так меня взволновала? О невинно осужденных в сталинскую эпоху написано немало. Читаешь такую литературу с огорчением и состраданием, но больше  с переживанием, когда речь идет о знакомых тебе людях, например о моем старшем коллеге, преподавателе Московского горного института и, как впо-следствии выяснилось, классике ивритской литературы.
В 1949 году, когда государственный антисемитизм набирал силу, Прейгерзон был арестован и отправлен в лагерь на десять лет за “участие в антисоветской нацио-налистической группировке”. Обвинение надуманное, как множество других в то время. На самом деле его арестовали за любовь к ивриту и литературное творчест-во на этом языке, за общение с людьми, также любившими иврит. При этом его произведения не содержали ни единого слова, направленного против советской власти.
“Дневник воспоминаний”  это мемуары, дающий яркое представление о мрачных страницах сталинской эпохи. В них автор рассказывает о себе и о людях, встре-тившихся ему во время следствия и в сталинских лагерях, оставшихся верными человеческим ценностям, нашедшие в себе силы и мужество в заключении изучать иврит, еврейскую историю, искусство, заниматься наукой и изобретательством, мечтать о своем еврейском государстве. Они оставались евреями, верующими в справедливость идей сионизма, в необходимость развития иврита как важнейшего элемента национальной культуры, который нельзя предать забвению.
Иврит  особая тема в жизни Прейгерзона, в нем он видел смысл своей жизни. Свои литературные произведения он создавал только на иврите. В рассказе “Ив-рит” он описал арест и следствие в застенках МГБ. Все допросы сопровождались побоями, ему сломали челюсть, содержали в карцере, допрашивали по ночам, из-девались по отработанной системе. Но он не дрогнул и заявил в знак протеста, что будет разговаривать с палачами только на родном языке  иврите. Неслыханная дерзость исключительно вежливого, интеллигентного человека, не отличавшегося в быту большой смелостью. И он “выиграл” дуэль, хотя мог и поплатиться жиз-нью за “наглые” требования. Ему дали переводчика-еврея, провокатора, которого Прейгерзон более двух лет учил ивриту. Среди евреев были и такие.
Лагерная жизнь только укрепила его мировоззрение, сделала из него стойкого борца за справедливость. В этом Прейгерзону помогли солагерники, люди разных национальностей, с которыми ему пришлось встретиться.
Цви-Герш (Григорий Израилевич) Прейгерзон родился в 1900 году в религиозной семье в еврейском местечке Шепетовка. Там получил традиционное в то время еврейское начальное образование, которое в основном состояло в изучении иди-ша, древнееврейского языка (иврита) и традиций иудаизма. Одаренный мальчик быстро освоил языки и проявил себя в сочинении стихов, песен, рассказов на ив-рите, которые его отец послал в Одессу великому еврейскому поэту Хаиму Бяли-ку. Тот в ответном письме отметил одаренность Гриши и рекомендовал ему про-должить образование в Палестине. И родители отправили сына в Тель-Авив, где он начал обучение в знаменитой гимназии “Герцлия”, основанной представителя-ми первых волн русской алии  энтузиастами перерождения древнееврейского языка, служившего для общения с Б-гом, в разговорный язык.
Бен Йегуда  идеолог этого направления  писал: “Хватит нам восхищаться фран-цузской и немецкой литературой. Настало время создавать и изучать нашу собст-венную литературу и собственную культуру”.
В тель-авивской гимназии у Прейгерзона по-настоящему зародилась страстная любовь к ивриту. Он начал понимать, как важно обновление иврита, возникшего несколько тысячелетий назад, для развития современной еврейской культуры. Учеба доставляла ему большое удовольствие. Идеи сионизма проникли глубоко в его душу. Как лучшего ученика Прейгерзона представили турецкому султану (Па-лестиной в то время владели турки).
Случай прервал обучение Гриши в Эрец Исраэль. Наблюдая за впервые увиден-ным самолетом, он забрался на крышу помещения, где жили гимназисты. Крыша ветхого дома провалилась, и он сломал ногу. На каникулы он вернулся в Шепе-товку.
Родители Григория понимали, что вырваться из бедного еврейского местечка мо-жет только образованный человек. Но с отправкой Гриши в Эрец Исраэль для продолжения учебы возникли проблемы. Началась Первая мировая война, и выезд в Палестину крайне осложнился. Стало очевидным, что одаренному сыну нужно продолжить образование на территории России, причем осваивать не только тра-диционные программы иудаизма, но и светские науки. Это было возможно при свободном знании русского языка, которым он не владел. И здесь Грише помогли его одаренность в освоении языков, настойчивость, целеустремленность, умение собраться в нужную минуту. Русский язык он изучил в возрасте четырнадцати лет за несколько месяцев. Это позволило ему успешно сдать вступительные экзамены в Одесскую гимназию. Но для одаренного мальчика, страстно желавшего познать мир, этого оказалось мало, и он нашел время для учебы по вечерам в иешиве (ев-рейском религиозном высшем учебном заведении). Но и этим не исчерпывались интересы Прейгерзона в тот период. Его влекло искусство, у него были неплохие музыкальные способности. И он поступил в Одесскую консерваторию по классу скрипки…
Духовным воспитанием подростка в то время руководил Иосиф Клаузнер, историк ивритской литературы, который расширил интерес Григория к ивриту. Ученик поклялся быть преданным этому языку до последнего вздоха и выполнил обеща-ние, невзирая на массу неприятностей, зачастую грозящих его жизни.
Единственным языком, запрещенным советским режимом, был иврит – священ-ный язык, на котором молились евреи, на котором был написан старый завет Биб-лии, давший человечеству основы нравственного бытия, ставший незаменимым источником познания исторических событий древности. До сих пор иврит изуча-ют в христианских духовных академиях, чтобы читать священные книги в ориги-нале.
После Одессы Прейгерзон продолжил обучение в Московской горной академии, где приобрел специальность горного инженера по обогащению полезных иско-паемых. Впоследствии он стал научным работником и преподавателем в этом учебном заведении.
Литературное творчество Григория Израилевича началось в середине двадцатых годов без отрыва от работы по специальности. Это были небольшие рассказы на иврите о людях и событиях еврейских местечек. Почему на иврите, а не на идише, который был разговорным языком? Ответ прост  так был воспитан в предыдущие годы. Понял разницу между этими языками, хотя знал их одинаково хорошо.
Идиш был создан в середине шестнадцатого столетия евреями, активно занимав-шимися международной торговлей. Единый язык помогал евреям быстро и на-дежно вести торговлю, удерживая монополию в этой сфере деятельности. По-скольку инициаторами создания идиша были немецкие евреи, в основу этого язы-ка была положена немецкая огласовка слов, которые графически обозначались двадцатью двумя буквами древнееврейского алфавита (иврита).
С приходом советской власти еврейское общество новой России разделилось на два лагеря по вопросу использования национального языка: иврит или идиш? Наиболее ожесточенное противостояние развернулось вокруг театра “Габима”, ставившего пьесы на иврите. Евреи-коммунисты “Евсекции” требовали его за-крыть, а иврит запретить. Пролетарским языком признавался идиш.
Театр был создан Нахумом Цемахом при активном участии Константина Сергее-вича Станиславского и Евгения Вахтангова. Цемах утверждал, что “Габима” есть проявление нового в еврейской культуре; с одной стороны, театр связан с иври-том, а с другой  отражает революционные сдвиги в еврейском сообществе. Су-ществование театра и языка иврит отстаивали видные деятели русской культуры: нарком просвещения А. Луначарский, М. Горький, К. Станиславский, Ф. Шаля-пин, В. Иванов, В. Брюсов, Ф. Сологуб, В. Ходосевич, К. Бальмонт, переводчики стихов с иврита.
Ф. Шаляпин обратился к председателю Центрального исполкома Совета народных комиссаров Льву Каменеву с просьбой сохранить “Габиму”. В письме к артистам театра Шаляпин написал: “Бросайте, бросайте в священный алтарь вашего алтаря сердца, честные актеры! Знайте, что светом пламени вы озаряете мысль и откры-ваете путь слепцам”.
Нет нужды пояснять, чью сторону в этом противостоянии занял Григорий Израи-левич. Только иврит!
Когда я начал обучение в Московском горном институте в 1951 году, доцента Прейгерзона на кафедре обогащения полезных ископаемых уже не было. Он от-бывал срок в лагерях.
В 1961 году я вернулся в Москву после нескольких лет работы в Донбассе. Устро-ился на работу в научно-исследовательский институт углеобогащения. В лабора-тории, где я начал трудиться, работал Вениамин Прейгерзон, сын Григория Из-райлевича. С Вениамином в этот период мне довелось общаться более двух лет, при этом об отце им не было сказано ни слова. Наши связи прекратилось с его поступлением в аспирантуру.
В 1965 году меня перевели на работу в Министерство угольной промышленности СССР, в Главное управление по обогащению и брикетирования углей. В один из дней марта 1969 года меня вызвал начальник управления; он сообщил, что скон-чался Григорий Израйлевич Прейгерзон, и поручил написать текст соболезнова-ния семье покойного от имени углеобогатителей страны. Здесь у меня появились трудности, поскольку я слишком мало знал о покойном, а рамки министерства накладывали определенные ограничения на содержание текста.
На следующий день я был делегирован на квартиру Прейгерзонов, чтобы вручить написанную бумагу родственникам и выразить им наши соболезнования. В комна-те, куда я вошел, находились две сестры Вениамина, его мать и несколько не зна-комых мне людей. Посреди комнаты стоял стол, на котором были разложены пе-чатные труды Григория Израйлевича. Художественных произведений не было. При моем общении с семьей речь шла о его научном творчестве. О литературно-художественном увлечении, занимавшем значительное место в его жизни, не было произнесено ни слова.
Через некоторое время Вениамин женился, и молодая семья приобрела квартиру вблизи дома, где я жил. Наше общение возобновилось на семейном уровне семей, Посещая друг друга, появилась возможность вести более откровенные беседы. Однажды я спросил Вениамина: “За что сидел твой отец?” Вот что он ответил: “Когда было создано государство Израиль, первым послом этой страны в Совет-ском Союзе стала Голда Меир. С разрешения властей она обратилась к евреям СССР с просьбой помочь материально вновь созданному государству. Многие на это откликнулись, хотя богатых в стране не было. Жертвовали ничтожно малые суммы. Деньги несли в синагогу, где жертвователя записывали в амбарную книгу. У хоральной синагоги на улице Архипова стали собираться тысячные толпы евре-ев, ликовавшие по поводу создания своего государства,  сбылась двухтысячелет-няя мечта еврейства. Свои чувства люди выражали криками в поддержку еврей-ского государства, многие изъявляли желание выехать в Израиль для защиты страны от арабов. Власти забеспокоились. Дело было не только в пожертвованиях. Куда больше их беспокоило отношение евреев к Израилю. Вскоре книги с фами-лиями дарителей и их адресами были изъяты сотрудниками МГБ. Начались массо-вые аресты”.
Вениамин тогда не решился рассказать мне о литературной деятельности отца. Ведь некоторые литературные рукописи еще не были вывезены за рубеж, а запрет на иврит не был снят. Страх перед властью, несмотря на разоблачение культа лич-ности Сталина и появление некоторой видимости демократии, существовал еще долгое время.
Вскоре Вениамин уехал в Израиль, куда многие годы мечтал эмигрировать его отец...
О литературном наследии Григория Израйлевича (Цви-Герша) Прейгерзона я уз-нал значительно позднее  в начале двадцать первого столетия  из его книги “Бремя имени”, изданной на русском языке, и ряда статей о Прейгерзоне.
Книга “Бремя имени”  сборник рассказов о еврейской жизни в местечках Украи-ны. Тема, очень близкая автору, прошедшая через его сердце, а потому с большим волнением воспринимаемая людьми, жившими в то время. Это был кусочек исто-рии многострадального еврейского народа. Книга заставила меня вспомнить о мо-их бабушках, дедушках, родителях. По персонажам рассказов я невольно домыс-ливал образы своих предков, которых мне не довелось увидеть живыми.
В 2005 году вышла в свет написанная мною книга “Память сердца”  мемуары, в которой я упомянул о Григории Израйлевиче. И это дало мне повод передать мою книгу Вениамину. Я позвонил ему и сообщил, что мой подарок – книгу об отце – он может взять у моей сестры, живущей в Израиле. В ответ он сказал, что месяц назад вышла из печати книга Цви Прейгерзона “Дневник воспоминаний бывшего лагерника”, переведенная на русский язык, и ее передадут мне по его указанию.
Цви-Герш Прейгерзон был верным сыном своего народа, любившим его, искренне почитавшим его традиции и историю, фанатично влюбленным в его язык. Неда-ром его прозвали рыцарем иврита. А он, как подобает влюбленному рыцарю, бес-страшно боролся за любовь к этому языку, обогащая его своим литературным творчеством.
Завершая этот рассказ о замечательном человеке, я хочу привести слова автора о “Дневнике…”: “Пройдут годы, и возможно, кто-нибудь из моих потомков прочтет эту тетрадь и найдет в ней кое-что поучительное, а может быть, и по-человечески трогающее и захватывающее”.
Назвав книгу тетрадью, он, видимо, не был уверен, что рукопись будет опублико-вана. Написанные произведения долго хранились в большой тайне женой и детьми писателя и только в семидесятые годы были переправлены в Израиль.
С появлением “Дневника воспоминаний…” на русском языке книгу прочтут сотни тысяч русскоговорящих людей разных национальностей, которые, я уверен, отда-дут должное мужественному человеку, стойкому борцу за национальную культуру древнейшего народа. После этого они будут с нетерпением ждать перевода на рус-ский язык романа Прейгерзона “Вечный огонь”, первой части неоконченного романа “Врачи”, а также его стихов.

С.И. Гройсман

http://jig.ru/index4.php/2006/04/15/rycar-ivrita.html